В декабре 2025 года крупнейшие российские бизнесмены решились на необычный шаг. Они написали Путину письмо.
Это не было открытым обращением или протестом. Скорее — предельно осторожная официальная петиция, которую передали президенту лично в руки на итоговой встрече года. Подписи поддокументом поставило руководство РСПП — Российского союза промышленников и предпринимателей, который часто называют «профсоюзом олигархов». Просьба в письме была всего одна: чтобыгосударство перестало отбирать у них компании.
Глава РСПП Александр Шохин объяснил суть претензий. Бизнесу нужна «четкая формула», которая не оставляла бы судам пространства для интерпретаций. Предприниматели просили о компенсациях при изъятии активов и об ограничении понятия « общественный интерес» — принципа, который прокуроры растянули до такой степени, что под него можно подвести конфискацию чегоугодно. А главное, они просили защиты от деприватизации — механизма, с помощью которого любую сделку из 90-х государство может объявить незаконной в 2025-м и забрать актив без каких-либовыплат.
Путин выслушал. Но не ответил ни на один пункт из письма. На следующий день он встретился с Игорем Красновым — к тому моменту уже председателем Верховного суда, но именно тем человеком, под чьим руководством в кресле генпрокурора и проходило большинство изъятий — и поблагодарил его за «профессионализм и преданность».
Этим, бизнесмены и получили ответ.
Цифры
С момента начала вторжения России в Украину в феврале 2022 года масштабы того, что Кремль называет «ренационализацией», а по существу представляет собой организованный государственныйграбёж, растут ежегодно без исключений.
В одном 2022 году были изъяты около 100 компаний общей стоимостью 1,3 триллиона рублей. К 2024 году годовой показатель изъятых компаний вырос до 157, стоимостью не менее 1,1 триллионарублей. А к концу 2025 года общая стоимость активов, отобранных с начала войны, превысила 6,5 триллиона рублей.
Темпы этого процесса фактически удваиваются каждый год, и признаков замедления нет.
В списке целей более 400 предприятий. Среди них: аэропорт Домодедово, крупнейший автодилер России «Рольф», золотодобывающая компания «Южуралзолото», зерновой трейдер «Родные поля», пищевой холдинг KDV Group, складской оператор Raven Russia и горнодобывающее предприятие Дальполиметалл. Кроме того, под раздачу попали порты в Мурманске, Калининграде, Петропавловск-Камчатский, Петербургский нефтяной терминал, а также заводы, торговые центры, медклиники и агрохолдинги в Москве, в Санкт-Петербурге, и во всей России – от Урала до Дальнего Востока.
Для сравнения: за все 2010-е годы в России было зафиксировано всего шесть случаев национализации. С 2022-го их число перевалило за сотню.
Правовой механизм
Софистикация этого механизма заслуживает внимания: Глядя со стороны это не вовсе не выглядит как воровство — а просто как соблюдение закона.
Схема работает так: Генпрокуратура подает иск, в котором утверждает что приватизация компании (будь то в 1993-м, 1997-м или 2004 году) прошла незаконно. Повод может быть любым: связипрежнего владельца с иностранным капиталом, ошибки в документах, а может из—за того что государству не досталось справедливой цены от сделки. Вывод всегда один: актив не является законнойчастной собственностью и должен быть возвращен государству.
В 2024 году Конституционный суд фактически открыл ящик Пандоры, постановив, что на коррупционные дела не распространяется срок исковой давности. Это решение полностью изменилоправила игры: теперь любая приватизационная сделка 90-х оказалась в опасности потенциальной деприватизации. По сути, в любой момент можно изъять по закону любую компанию, где были бы хоть малейшие исторические «неточности», а учитывая хаос в постсоветское время, практически все компании являлись такими.
Статистика неумолима: менее 1% подобных дел заканчиваются в пользу первоначального владельца.
Язык судебных исков стал шаблонным. Например, владельцев аэропорта Домодедово обвинили в следовании «агрессивной политики западных государств, по нанесению стратегическогопоражения РФ путем причинения ущерба ее экономике ». Та же самая фраза, слово в слово, появилась в иске против нефтесервисной компании «Борец».То-есть это уже не описание конкретногопреступления, а юридический шаблон, призванный легализовать решение, которое уже было принято сверху.
Что означает «иностранный» в 2025 году
Определение «иностранного владения» — самого популярного предлога для изъятия активов с 2023 года – растянулось до полной бессмысленности.
Владелец Домодедово Дмитрий Каменщик — россиянин. В свое время он структурировал владение аэропортом через кипрский холдинг, как делали сотни российских бизнесменов в 90-е и в начале 2000-х (тогда офшоры были стандартной практикой, которую поощряло само государство). В 2024 году, предчувствуя проблемы, он перевел структуру владения в Россию. Прокуратура, однако, заявила, что этот шаг создал лишь «ложную видимость» российского контроля, а на деле бизнесмен якобы продолжает служить интересам Запада. У его партнера Валерия Когана нашлосьизраильское гражданство. В итоге аэропорт был изъят.
Похожая история произошла с компанией «Борец», которая поставляет оборудование для 80% нефтедобычи в России. Ее национализировали на основании того, что двое акционеров имелибританское и шведское гражданство. И это несмотря на то, что с 2023 года компания была зарегистрирована в российской специальной экономической зоне именно для того, чтобы избежатьподобных претензий. Прокуроры снова назвали российскую регистрацию «ложной видимостью».
Сигнал любому российскому бизнесмену с иностранным паспортом, иностранной супругой, детьми, учащимися за рубежом или историей работы с офшорами предельно ясен: вы не защищены. Ниреструктуризация, ни соблюдение всех новых законов вас не спасут. Решение отобрать вашу компанию будет принято гораздо раньше, чем будет написано для решения юридическое обоснование.
Кому всё это достается
На этом этапе история перестает напоминать социализм и начинает походить на нечто гораздо более старое и знакомое.
Активы почти никогда не задерживаются в собственности государства. Их быстро перепродают — обычно по цене которая значительно ниже рыночной и почти всегда людям, чьи связи с кремлевскими властными структурами прямы и документально подтверждены.
Так, крупная нефтехимическая компания «Метафракс Кемикалс» перешла под контроль «Росхима» — структуры, которую связывают с братьями Аркадием и Борисом Ротенбергами, ближайшимисоратниками Путина еще со времен его юности в Петербурге. Крупнейший автодилер «Рольф», ранее принадлежавший бизнесмену Сергею Петрову, достался Умару Кремлеву — фигуре с серьезными связями в спецслужбах. Продовольственный гигант «Макфа» был передан структуре, связанной с кланом Патрушевых: Николай Патрушев, бывший директор ФСБ, который до сих пор является одним из самых влиятельных людей в ближайшем окружении президента.
Российский бизнес Danone, изъятый у французского молочного холдинга-гиганта, поначалу передали под управление назначенному администратору, который вскоре приватизировал компанию в личную собственность, используя для сделки средства самой же компании. Этим администратором оказался племянник Рамзана Кадырова — чеченского лидера, имеющего в распоряжениисобственные военизированные формирования и остающегося одним из самых преданных сторонников Путина с начала войны в Украине.
Схема работает безотказно: государство использует закон как инструмент, чтобы отобрать актив у одного частного владельца и передать его другому, чья политическая лояльность не вызываетсомнений. Это не возвращение к советской госсобственности. Это перераспределение богатства от одной группы лиц к другой, где государство выступает лишь в роли передаточного механизма.
Давление за рамками заголовков
Кейсы с изъятием «Домодедово», «Рольфа» или Danone особо привлекают внимание СМИ из-за масштаба активов и их громких имен. Однако давление механизма распространяется гораздо глубже, уходя в «серую зону» тихой принудительной продажи, которая никак не отражается в судебных реестрах.
После того как национализация Danone и «Балтики» стала публичной, владельцы других иностранных компаний в России начали получать предложения от неких непубличных покупателей. Сценарий всегда был одним и тем же: «Вы же видите, что происходит. Продавайте бизнес нам, пока есть шанс, иначе у вас его просто отберут». Эти “покупатели”, как правило, были абсолютно анонимны в российском деловом мире и не были связаны с крупными корпорациями. Но их риторика не оставляла сомнений: у них есть прямой доступ к тем людям, которые знают и могут показать бизнесам где раки зимуют.
Цену при этом предлагали в три-четыре раза ниже рыночной. Некоторые собственники согласились на сделку, другие предпочли затаиться в надежде, что давление ослабнет. Однако то самоедекабрьское письмо РСПП на имя Путина свидетельствует о том, что даже самые влиятельные бизнесмены страны осознали: стратегия ожидания больше не работает.
Даже “защищённые” уже не защищены
Долгие годы в российском бизнесе считалось аксиомой, что правильные связи способны застраховать компанию от любого наезда. Если у тебя был покровитель в Кремле — влиятельный силовик, профильный министр или старый друг президента — твои активы находились в безопасности.
Сегодня эта аксиома больше не работает.
Считалось, что «Домодедово» пользуется покровительством Николая Патрушева, а в «Шереметьево» треть капитала и вовсе принадлежит Аркадию Ротенбергу. Тем не менее оба аэропортастолкнулись с угрозой национализации. По мнению аналитиков, этот тренд отражает сдвиг во внутреннем силовом балансе: некогда доминирующие группы слабеют, а их конкуренты используютмеханизм национализации, чтобы забрать активы, лишившиеся прежней защиты.
То, что начиналось как инструмент дисциплинирования бизнеса, превратилось в способ сведения счетов между конкурирующими кремлевскими кланами. В 2025 году предприниматели частостановятся мишенями не государства как такового, а конкретных фигур внутри власти, которые решили использовать государственную юридическую машину для личных интересах.
Это различие принципиально важно для понимания того, в какую сторону движется система. У централизованной кампании по национализации могла бы быть логика, конечная цель илигосударственная задача. Но в системе, где влиятельные игроки соревнуются в том, кто эффективнее применит каток национализации против своего оппонента и его союзников, естественнойфинальной точки просто не существует.
Что думает общество
Реакция обычных россиян на эту волну изъятий собственности неоднозначна, и в этом кроется одна из реальных политических опор режима. Приватизации 90-х до сих пор остаются незаживающейраной в народной памяти. Первое десятилетие после распада СССР большинство россиян восприняли как период тотального грабежа — время, когда «свои» люди использовали политическиесвязи, чтобы за бесценок забрать государственные активы стоимостью в миллиарды. Олигархи, поднявшиеся на этом процессе, в глазах общества всегда оставались нелегитимными, и это чувствообиды разумеется никуда не исчезло.
Когда Кремль называет нынешние конфискации «исправлением несправедливости 90-х», он попадает в точку огромному количеству людей которые согласны с этим фактом. Национализация Danone или «Домодедово» не вызывает у рядового гражданина ужаса — скорее, это смесь безразличия и тихого удовлетворения.
Проблема лишь в том, что результаты этой «работы над ошибками» не задевают народ. Активы, отобранные у старых олигархов, переходят к новым — еще более лояльным, влиятельным и преследующим исключительно собственные интересы. Однако в официальном дискурсе эта разница затерта: те, кто теряет бизнес — богаты, и те, кто его получает — тоже. А так как большинствонаселения не относится ни к тем, ни к другим, для многих россиян массовая приватизация и вовсе не имеет значения.
Совсем иначе ситуацию оценивает малый и средний бизнес. Там понимают: волна передела неизбежно спускается всё ниже по «пищевой цепочке» богатства. Они — следующая очередь. Но, в отличие от олигархов 90-х, у них нет ни высоких покровителей, к которым можно обратиться за помощью, ни сложных офшорных структур, способных затянуть процесс изъятия. Им остается толькождать известного им приговора.
Декабрьское письмо и его последствия
Когда в декабре 2025 года Александр Шохин передавал Путину письмо РСПП, он действовал не от себя лично. За этой петицией стояли тяжеловесы российского бизнеса: Владимир Потанин(«Норникель»), Алексей Мордашов («Северсталь»), Владимир Лисин (НЛМК) и Вагит Алекперов («Лукойл»). Это люди, которые строили российский капитализм последние тридцать лет и успешнопережили все предыдущие циклы политического давления.
Их требования сводились к четырем пунктам: ясные правила игры, обязательные компенсации, запрет на ретроактивные иски по старым сделкам и ограничение доктрины «государственныхинтересов». В ответ они получили лишь молчание президента и публичную похвалу в адрес прокурора, который планомерно отнимает компании у их коллег.
В январском анализе The Moscow Times за 2026 год ситуация описывается предельно жестко: «Национализация — это вопрос не принципа, а темпа. Рано или поздно будет поглощено всё — отрасльза отраслью, компания за компанией, пока за пределами государственной хватки не останется ничего значимого».
Окажется ли этот прогноз верным, зависит от того, чем являются эти захваты для Путина: средством достижения цели (будь то политическая лояльность или доходы для войны) или же самоцелью. Егоответное молчание декабрьсому письму хоть и не дало прямого ответа на просьбу бизнесменов, но оно четко дало понять, кто здесь задает вопросы, а кто больше не имеет права на ответ.